"Отдел газет РНБ"-специально для ВЧК-ОГПУ

Часть 2

Дело Коверды рассматривал  в особом порядке («доразным» судом), поэтому решение было вынесено уже на второй день процесса:
««Доразный» суд в Польше – это нечто вроде наших полевых судов. Его особенность состоит в том, что он знает два наказания: смертную казнь и бессрочную тюрьму. Апелляций на его решения нет. В случае разногласия между судьями (их трое), дело передается на пересмотр в обыкновенный суд: «доразный» суд должен вынести приговор единогласно. Гражданские иски в этом суде не могут предъявляться. Передача дела Коверды в «доразный» суд тем самым исключила возможность выступления на суде гражданскими истцами представителей большевиков и тем более их участие в следствии, на что, как писали газеты, власти уже дали согласие. Зато над Ковердой повисла угроза смерти…
В зале стоял гул голосов и шум двигавшихся стульев, когда конвоируемый двумя городовыми с ружьями был введен подсудимый. Мальчик, без признаков усов, слабенький, щупленький, с застенчивой улыбкой, в дешевеньком костюмчике, тщательно причесанный с пробором, сел, не знаю, куда девать руки.

Председатель. –  Подсудимый, какой вы национальности?
Коверда. –   Русский.
Председатель. –  Чей вы подданный?
Коверда. –   Не знаю.
Председатель. –   А отец, чей подданный?
Коверда. –  Не знаю

…После обеденного перерыва, дал свои показания обвиняемый:
«Я лично видел тот хаос, который начался после большевистского переворота, видел все безобразия и зверства большевизма. На моих глазах большевики бросили машиниста в печь паровоза за то, что отказался вести поезда. Инстинктивно я чувствовал уже в течение последних двух лет, что нужно действовать, что нужно бороться с бандой международных злодеев. Я хотел ехать в советскую Россию, чтобы там бороться с большевиками. Это была моя первая мысль. Но мне сильно мешали выполнить ее материальные обстоятельства, а кроме того, я не мог нелегально пробраться через границу. Тогда я решил ехать легально.  Я чувствовал, что нужно что-то сделать, нужно помочь своей родине. Когда я не получил визу в советском посольстве в Варшаве, я решил убить Войкова, как представителя той банды, которая разорила мою родину и погубила столько жизней» («Последние новости» (Париж), 19 июня 1927 года)

Процесс завершился 16 июня, Коверда был приговорён к пожизненному заключению, но суд постановил обратиться к польскому президенту с просьбой смягчить наказание до 15 лет тюрьмы.

В СССР приговор вызвал бурю негодования – советские журналисты указывали не только на его мягкость, но и на поспешность вынесения решения:
«Как известно, судопроизводство чрезвычайного суда предполагает значительно упрощенный следственный процесс, не только не выяснивший, но и намеренно затушевавший все нити преступления. Очевидно, именно в этом и заключалась цель передачи дела в чрезвычайный суд. Благодаря такой процедуре можно было устранить «лишние» и «неудобные» вопросы, которые могли бы навести следствие на следы преступления, ведущие к таким инстанциям, как в Польше, так и не ее пределов, разоблачать которые было бы невыгодному польскому правительству. Быстрота судопроизводства необходима была польскому правительству отнюдь не для удовлетворения законных требований правительства СССР, а для скорейшего и наиболее верного сокрытия всех нитей преступления» («Известия», 17 июня 1927 года)