Александр Шестун специально для ВЧК-ОГПУ

«Зоопарк со строгими условиями»

Много раз я слышал от бывалых арестантов Бежецка об отряде строгих условий содержания (СУС), но реальность превзошла самые худшие ожидания.

В 30-метровой комнате дневного пребывания на залитом обычной бетонной стяжкой полу стоят деревянные лавки без спинок, привинченные к полу. 17 видеокамер зорко наблюдают за малейшими нарушениями. Снял куртку, чтобы умыться — рапорт. От пола до потолка на метр от всех стен и окон отделяет решетка. Получается как звериная клетка внутри помещения, только вместо посетителей зоопарка курсируют тюремщики. От них не дождешься бананов или конфет. В России неплохо работает Общество по защите прав животных, но туго с правами человека.

С завистью мы смотрели, как холят и лелеют амурского тигра в зоопарке: кормят свежим мясом, купают через день… В СУСе всегда царит полумрак с табачной дымовой завесой. Я вынужден дышать этой отравой, вытяжка не работает. Оба зарешеченных окна наглухо закрыты матовым поликарбонатом. Рядом с окнами на стене тускло горят два небольших светильника.

Внутри самой клетки нет ни одной лампы, зато безостановочно работает телевизор. Писать и читать сложно из-за темноты и шума. В отряде №8 СУС отбывают наказание 23 арестанта. Кто-то отправлен в ШИЗО и ПКТ (маленькие одиночные камеры). Подавляющая часть спецконтингента — мусульмане Средней Азии. Намаз они совершают по пять раз в день. Молитва на арабском языке читается вслух. В это время остальные не разговаривают и выключают звук телевизора.

У Администрации есть возможность использовать для религиозных обрядов спальню, но усложнение жизни арестантам приравнивается к образцовому несению службы. Исповедующие ислам вынуждены стоять на коленях на бетоне, маленькие коврики у них изъяли. В туалете без освещения всего лишь один унитаз на такую ораву. Во время приема пищи открывается столовая с односторонним столом, где могут присесть не более 6 человек. Большинству приходится есть стоя, а потом выстаивать очередь чтобы помыть посуду холодной водой в туалете на ощупь.
Из-за скученности и психоделической обстановки зачастую происходят кровопролитные конфликты. Помутнение рассудка — обычное дело. Небольшой прогулочный дворик огражден шестиметровым забором, сваренным наглухо из отходов металлоизделий, напоминающих декорацию из фильма-катастрофы об Апокалипсисе.

Что-то в стиле Сальвадора Дали. Верхняя часть (потолок) настолько плотно закрыта переплетением колючей проволоки, что в солнечную погоду сложно разглядеть голубое небо. На полу валяются наперекосяк железобетонные плиты сталинской эпохи, об которые можно ноги сломать. Одно дело — быть замурованным в бетон в следственном изоляторе временного содержания (СИЗО), другое дело — десяток лет на зоне строго режима. Мы не видим ни травы, ни деревьев, ни солнца. На ночь нас запускают в спальню — это самый счастливый момент.

Обычно в СУС попадают зеки, мешающие «хозяину» набивать карманы, а не только лидеры уголовной среды и злостные нарушители. Я попал за критику власти. Помимо меня в СУСе есть еще один политзаключенный — Рахмиддин Камолов, «качающий за справедливость». Половина мусульман вообще не знает, за что сидит, хоть ответ лежит на поверхности. Во-первых, у них нет возможности оплатить адвоката или своих знаний, чтобы защитить свои права. Во-вторых, так и так досрочное освобождение им не грозит. В-третьих, правоверных сложнее купить мирскими блатами или запугать репрессиями.

Все же, кто заплатил «за жизнь в свое удовольствие» начальнику колонии Павлу Мотину, могут позволить себе все что угодно. Цены индульгенций приемлемые: от 300 до 500 тысяч рублей в год. 14 июня вышел на дисциплинарную комиссию через территорию зоны из СУСа уже в статусе злостного нарушителя под конвоем. Мои бывшие соотрядники с ужасом смотрели на меня как на прокаженного, боясь, что я захочу с ними поздороваться за руку, и они сами попадут в опалу. Мне знаком этот взгляд, который я часто наблюдал у людей в судебном зале сквозь решетку обвиняемого.