Александр Шестун специально для ВЧК-ОГПУ
 
«Забурили, ироды!»
Часть 2
 
Прежде чем пусть и фиктивно трудоустраиваться, я потребовал срочной консультации хирурга. 17 июня я получил травму безымянного пальца руки, но до сих пор без медицинской помощи. Опухоль за сорок дней почти сошла, но разогнуть палец даже принудительно не получается. Придется, видимо, ломать по новой, не ходить же мне с таким крючком.
 
Жена Павла Мотина только устроилась на зоне медсестрой, но уже задает тон в коллективе на правах первой леди. Вся санчасть возмущается «капризам Шестуна из-за какого-то пальца».
 
Итак, 19 июля на дисциплинарной комиссии меня наказали водворением на месяц в ПКТ, вручив пачку бумаг для подписания. Я начал разглядывать все листы, но начальник отряда СУС Михаил Макаров, вспылив, скомкал бумаги и бросил мне в лицо при всех членах комиссии. Этот психопат посчитал, что я должен подписать их без ознакомления. Раньше ПКТ называлась БУР — барак усиленного режима, что и используется сейчас зеками в разговорной речи. Обе эти аббревиатуры режут слух неприятным звучанием. Что-то зловещее в них ощущается и без расшифровки. В БУРешконка застегивается к стене на день. Выдается костюм с огромными оранжевыми полосками: цветом опасности, как и в тюрьмах США. При выходе из здания ПКТ в суд или к адвокату сотрудники настойчиво рекомендуют сменить яркую одежду на обычную тюремную робу, но я эпатирую публику своим новым прикидом.
 
Арестанты БУРа, как правило, отрицают любые требования режима. Чувствую себя здесь белой вороной, соблюдая правила распорядка. Да и по возрасту я значительно старше соседей. Ежедневно расписываясь в журнале учета напротив всех фамилий, кроме моей графы, я вижу вместо подписи слово «отказ». Однако среди авторитетных арестантов нет матерной брани. Все помногу читают. Здравые рассуждения в интеллектуальных дискуссиях создают иллюзию нахождения в научном сообществе. Буду искать плюсы, а их немало: тишина, нет табачного дыма, светло, нет ограничения по чтению и работе с документами…
 
Обычно тут сидело 2-3 человека, но сейчас полный аншлаг — 9 арестантов. Никто не помнит за всю историю наблюдений БУРа столь плотного заполнения, особенно контрастного на фоне опустевшей зоны Бежецка. Хоть табличку вешай: «Все ушли на фронт!»